![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Пётр Старцев в роли протопопа Аввакума
Раз уж я заехал и на Мастрюковские озёра, то обойти вниманием человека, так лихо решившегося пойти на раскол и конфликт с коллегами по оргкомитету Грушинского фестиваля, с человеком, совершенно искреннее считающим, что именно «его» фестиваль – настоящий Грушинский, было бы, мягко говоря, странно. В разговоре принимал участие ещё один «самарский бард» и тоже один из организаторов Грушинского фестиваля на Мастрюковских озёрах Виктор Воронов. Спасибо Петру и Виктору, которые на излете фестиваля нашли время и проявили терпение, чтобы пообщаться с журналистом, не скрывавшим скепсиса по отношению к тому, что они считают авторской песней.
-Для начала общие моменты: посещаемость, количество правонарушений и т.д.
Старцев: Фестиваль посетило 35 тысяч человек, правонарушений почти не было. Мы перед фестивалем специально просили милицию построже относиться к праздношатающимся пьяным людям и компаниям, и нашу установку приняли всерьез. Людей, оскорбляющих вид окружающих, было мало.
Все прошло в штатном режиме. Эстрады начали работать со среды и работали дни и ночи. Наш девиз «Тишина. Гитара. Голос» соблюдался неукоснительно.
- Можно подробней, что под этим подразумевалось?
Старцев: Наша цель – возрождение Грушинского фестиваля как фестиваля авторской песни.
- Какой смысл вы вкладываете в это выражение?
Старцев: Авторская песня – это стихи, положенные на музыку. Я имею в виду настоящую поэзию. В последнее время фестиваль превращался в пиар-компанию бардов, ушедших в профессионалы – Галя Хомчик, «ГрАссмейстер», Витя Третьяков и так далее, которые ходили с эстрады на эстраду, и больше ничего не было слышно. На самом деле движение авторской песни изначально было таким, что люди где-то работают, в свободное от работы время пишут песни и приезжают сюда ими поделиться. И направленность на этих людей мы будем неуклонно соблюдать. Гости тоже могут выступать, но главным должно быть внимание к конкурсному концерту. Мы будем усиливать конкурсную часть, чтобы людей, которые приезжают сюда поделиться своими песнями, услышали. Потому что я занимаюсь этим тоже непрофессионально, хотя поем мы профессионально. Но мы не знаем нот, у нас другая работа, и репетируем и выступаем мы бесплатно. Никто не может нас упрекнуть, что мы берем деньги.
- То есть, по-вашему, человек не должен зарабатывать деньги своим творчеством?
Старцев: Нет, он может зарабатывать. И у нас присутствуют профессионалы – Виктор Луферов, Шухрат Хусаинов, другие. Но это очень малый процент людей. Даже такие люди как Сухарев, Мирзаян, Дудкина, Полоскин на этом не зарабатывают.
Воронов: Речь не идет о том, что они не получают гонораров и поют бесплатно – это не является основным источником заработка.
Старцев: Если, скажем, Олег Митяев, прежде всего, артист, заслуженный артист, то у нас он будет жить на тех же условиях, что и все прочие. Правила определены: «Тишина. Гитара. Голос». Как Визбор сказал: «Песня, которая поется глаза в глаза, она для этого и сочиняется». «Милая моя, солнышко лесное» нравится тысячам и миллионам людей – она как раз написана «глаза в глаза». Есть песня-продукт – Визбор, Окуджава и так далее, а есть песня-услуга – это попса. Фестиваль в последнее время стал напоминать продажу «песен-услуг», а мы хотим, чтобы были «песни-продукт».
Мне очень приятно было, когда вчера Слава Ковалев сказал самарским бардам: «Вы поете классику очень точно, и совершенно ничего туда не добавляя своего, не применяя никаких эпатажных приемов». То есть, честно, открыто, так и должно быть. Вот это – авторская песня. Мы же понимаем все, что такое авторская песня… Прежде всего, это хорошая поэзия. Если нет поэзии – это уже не авторская песня.
- Сразу хочу сказать, что придерживаюсь другой точки зрения…
Старцев: …Ты придерживаешься другой точки зрения, Андрей Козловский или Андрюха Хорлин с Катей Болдыревой тоже придерживаются другой точки зрения. Говорят, что многого не хватает. Я говорю: «Ребята, вот единственная сцена, которая является исключением – всегда должно быть исключение – это сцена «Междуречье», бывшая «На пеньках». У них своя программа, они там играют спокойно, они молодцы и мы их не трогаем. Хорлин говорит: «Нет, надо, чтобы это было по всем эстрадам». Я говорю: «Андрюша, у нас правила есть, если не согласен – приезжай сюда в другое время на другой фестиваль. Вот фестиваль электронной музыки «ГЭС» скоро будет, например. Но здесь мы выстраиваем политику Грушинского фестиваля таким образом, чтобы следовать девизу «Тишина. Гитара. Голос».
- Правильно я понимаю, что «Тишина. Гитара. Голос» – это в идеале человек с гитарой на сцене и больше никаких дополнений к нему?
Старцев: Нет, просто акустика, ударные установки запрещены. Я, например, считаю Андрея Козловского хорошим бардом, потому что в его песнях рок-ролльных, не во всех, правда, но во многих есть прекрасная поэзия, от которой я балдею. Поэтому его любят и здесь, и там. Когда «ГрАссмейстер» пел песни Козловского, мне это нравилось, но когда они стали петь совершеннейшую ерунду, само собой, им сказали: «Все». Так что это их проблема, а не наша.
Воронов: То, что делается на 4-й эстраде творческим объединением «Азия+» – это изощренные музыкальные формы, изощренная поэзия. Это Деревягин, Цендровский, Завгородний, Луферов большей частью там играл. Это тоже вписывается в девиз «Тишина. Гитара. Голос», хотя это совсем другая авторская песня, чем та, к которой все привыкли. У меня впервые появилась, наконец, возможность сделать полноформатную сцену сообщества «Азия+» и «Второго канала», и мы всерьез планируем именно этот формат в следующем году поднимать на несколько порядков. Потому что все обещания оргкомитета выполнены, все оговоренное соблюдалось, чего раньше никогда не было.
- А к провокационным вопросам вы готовы?
Старцев: Давай.
- Как считают в оргкомитете фестиваля на Федоровских лугах, для противодействия им организаторами вашего фестиваля был задействован мощный административный ресурс. Например, самарские телеканалы едва ли не в одни голос называли «настоящим» только ваш фестиваль, говорилось, что он – единственный и так далее. Я и сам столкнулся с подобными странностями на станции «Жигулевское море», когда мне насильно пытались всучить билет не до станции «Пискалы», куда я хотел поехать, а до станции «Платформа им. Грушина». И не я один оказался в такой ситуации. Выглядело это очень некрасиво. Есть у вас объяснения? Почему у борцов за «чистоту жанра» такое странное взаимопонимание с властью? Ясно ведь, что каждую билетершу не подкупишь…
Воронов: Мы занимаемся творческой программой этого фестиваля. И в творческой программе нашего фестиваля никаких административных рычагов не применялось. Если бы Михаилу Кочеткову, например, ездившему играть и на Федоровские луга, кто-нибудь попробовал сказать, что не стоит туда ехать, я думаю, Кочетков просто дал бы в морду.
Старцев: Ты не понимаешь, о чем речь. Барды занимались творческой частью, а то, что ты рассказываешь…
Меня все соседи и сослуживцы спросили, правда ли, что нужно будет платить за спуск по лестнице, за проход через протоку, и возле каждой сцены будут отдельные билеты, правда ли, что за установку палатки и за количество людей в ней тоже будут браться деньги. Это мы распускали такие слухи?
Многие ездили отсюда на Федоровские луга, и не было ни одного человека, который сказал бы: «Они козлы!» Мы ведь сразу сказали, что признаем лауреатов того фестиваля и, если они захотят, могут выступить в филармонии на заключительном концерте нашего фестиваля. Ни одного плохого слова в адрес того фестиваля не было сказано. Если ты зайдешь на наш сайт, то сам убедишься в этом. Посмотри форумы, мы спокойно очень ко всему относились.
По поводу билетера… Я не знаю точно, но это, по-моему, перегибы дурацкие на местах. А по поводу телевидения я так скажу: Кейльман сам испортил отношения с журналистами в Самаре, причем, почти со всеми журналистами. Он всех их называет врагами и с ним уже разговаривать никто не желает. Он же хочет, чтобы все писали только то, что он думает. Я говорю наоборот: пишите, что хотите, обе стороны должны быть представлены. Я замечательно отношусь к дяде Боре, он очень много сделал, но за спинами «Самарских бардов» стоит Исай Львович Фишгойт, родоначальник фестиваля, и другие заслуженные люди. И у нас вообще очень доброжелательная обстановка: надо просто пережить раскол, все равно он когда-нибудь закончится, никуда от этого не деться.
- А зачем это нужно – «пережить раскол»? Ведь два фестиваля – это лучше, чем один, и пусть каждый выберет, что ему ближе.
Воронов: Мы не конкурируем с Федоровскими лугами, наше концепция, которая была выработана еще осенью, не изменилась после 20 апреля, когда было объявлено, что будет и фестиваль на Федоровских лугах. К этому времени у меня уже была процентов на 80 сверстана программа моей четвертой эстрады: изменения пошли только потому, что с нами вели активную борьбу и людей, которые к нам едут, обрабатывали… Я не хочу говорить поименно, но до последнего приходилось перекраивать состав выступающих. Но мы все равно не считаем предателями тех, кто поехал туда, в отличие от той стороны, где считают предателями поехавших к нам.
- Кстати, на Федоровских лугах еще не определились с тем, признавать ли ваших лауреатов. На итоговой пресс-конференции там высказывались разные мнения на этот счет.
Воронов: Вот именно! А какие могут быть мнения, если тут были Сухарев, Мирзаян, Полоскин, если тут был, можно сказать, весь род Визборов? О какой нелигитимности можно говорить, если здесь висел флаг 1-го Грушинского фестиваля? Они кого угодно могут не признавать…
- Можно назвать в ответ Шевчука, Иващенко и Васильева, Арбенина, многих других. Разве это менее значимые имена?
Старцев: В другом мире, не в мире авторской песни. Иващенко и Васильева я не буду обсуждать в данном контексте. Но если брать, допустим, Сухарева, Мирзаяна, Долину, и брать Иващенко и Васильева – это неравные весовые категории, очень неравные.
Воронов: Кстати, на моей эстраде пел Николай Грахов – учитель Шевчука.
- По мне, так стихи Арбенина поинтересней стихов Долиной… Не говоря уж о песнях.
Старцев: Мы не спорим о вкусах, мы не спорим о предпочтениях и выборе. У них один выбор – у нас другой. Мы просто делаем свое дело. А если с нами кто-то борется и конкурирует – это их дело.
- Хорошо, еще один провокационный вопрос. Чем объяснить, что исполнители, приехавшие на ваш фестиваль, уезжали играть и на Федоровские луга, а обратного движения вроде бы не было?
Воронов: Наверное, это вопрос к тому фестиваля. Мы своих выступающих даже просили: если вас позвали играть на тот фестиваль – езжайте. Меня некоторые спрашивали: «Ничего, если я съезжу выступить туда?» Я отвечал: «У тебя будет возможность – и остаться там, и вернуться сюда». Это наша позиция. Даже если мы оплатили человеку дорогу, то не ставили условия, чтобы он работал только у нас. Если у него есть свободное время – он может потратить его на поездку на Федоровские луга. Почему оттуда люди не могли поехать – не могу сказать. Может, не хотели, может, было технически сложно – это не наше дело. Мы никаких препон не ставили, все было проницаемо.
Старцев: В последнее время на сайте Грушинского клуба пиарили проект Георгия Васильева «Виртуальный костер», не имеющий отношения к авторской песне. Хороший проект, хотя «Старые песни о главном» были лучше. Там был Шевчук… Здесь было другое. Мы обещали, что в год русского языка состоится возвращение поэзии и слова на поляну Грушинского фестиваля.
Воронов: На Горе впервые за много лет звучали стихи, и Гора слушала, затаив дыхание. Такого не было или почти не было много лет. «Ударных» песен не было вообще…
Старцев: …Андрюха Козловский спел «Гори, Гора».
Воронов: А Якимов вышел и акапелла спел сложнейший текст Леонида Губанова, который не в каждом зале можно спеть – Гора его с удовольствием выслушала. Чикина с Вотинцевой пели акапелло народную песню 17-го века глубоко во второй половине концерта. Гора их выслушала безупречно. Луферов с Мирзаяном сыграли такие сложные вещи, что если бы раньше сказать, что такое будет на Горе во второй половине концерта – оплевали бы. Сказали бы: «Их прогонят, зачем так подставлять людей?» Люди слушали и когда срубился свет – была абсолютная тишина и доброжелательность, ни одного вопля «позор» или еще что-то. В трех местах начали петь разные песни.
Старцев: Я балдею, слушай! Погас свет… Слава богу, я пригнал запасной дизель на всякий случай, но время какое-то прошло в темноте. И вдруг вся Гора в разных местах начинает петь песни: «Как здорово…», еще что-то. И Гора сидит, веселится. Минут десять или пятнадцать это продолжалось, пока свет не врубили.
Воронов: Катя Болдырева – а на ней рубанулся свет – когда сошла со сцены, говорит: «Я теперь могу хвастаться, что дольше всех бардов простояла на Гитаре.
- Концептуальные различия между вашими фестивалями, на мой взгляд, очевидны. Вы в начале разговора дословно повторили точку зрения Окуджавы о том, что авторская песня – это поющиеся стихи. Я, например, придерживаюсь, другого мнения. Песня – жанр синкретический, живущий по главному закону синергетики – общее больше суммы составляющих его частей…
Старцев: …Есть определенные понятия духовности. Последнее время духовность начала на фестивале падать. Понятно, что счастье большим куском не бывает. Но теперь духовность начинает потихоньку наполнять нашу поляну и это наша главная задача. Понятно, что на этой поляне никогда не будет, даже в других концертах, Киркорова и попсы, потому что это – не духовность. А другие вещи будут, в том числе и всеформатные – и джазовые, и хоровые, и роковые, пусть будут. Но я думаю, что в первую очередь эта поляна должна быть духовно наполнена. А то, к чему в последнее время шел Грушинский клуб – это полная размытость фестиваля, барды начали просто уходить отсюда, говоря, что они здесь не нужны. И это говорили все практически: «Мы здесь не нужны, нас здесь не ждут». На самом деле – не просто так же все произошло.
- А как происходило финансирование вашего фестиваля? Насколько я понял из услышанного от ваших оппонентов, – в том числе и через самарский областной департамент туризма?
Старцев: Ни одной копейки от областной администрации мы не получили, теперь уже можно об этом сказать.
- Кейльман озвучил сумму в 2 миллиона рублей, которые были затрачены на тот фестиваль, и называлась сумма, если не ошибаюсь, в 19 миллионов, которые пошли на ваш.
Старцев: Давай разделять. Первое – покупатель земли вкладывает свои деньги в инфраструктуру. Я эту сумму не знаю. Творческая программа фестиваля стоила около пяти миллионов, считая работу всех служб и приглашение гостей. Даже чуть меньше, потому что финансирование шло крайне тяжело. У нас за сутки до Горы был дефицит около миллиона рублей. Сейчас это вроде как закрылось. Не надо думать, что нам было легко.
Воронов: 19 миллионов – может быть, и верная сумма, но она неверно подана. Деньги вкладываются в проект «Фестивальный парк», который будет работать круглый год. Грушинский фестиваль будет пользоваться инфраструктурой проекта, который включает в себя и рок-фестиваль «Движение», и хоровой фестиваль, всего около шести фестивалей только на этот год запланировано, а на будущий год еще больше. Это деньги, выделенные в инфраструктуру, туда может и 40 миллионов быть вложено, и 100, но это не в Грушинский фестиваль вкладывается, а в большой глобальный проект «Фестивальный парк», одной из составляющих которого и является Грушинский фестиваль. Весь смысл проекта в том и состоит – развести по времени разножанровые потоки, чтобы публика, которая едет слушать серьезную бардовскую песню, знала, что ей не будут мешать, а рокеры знали, что им не будут барды мешать. Я курирую одну из рок-федераций…
- Как это?
Воронов: Я работаю в институте, где студенты создали рок-федерацию, и я им помогаю, я отвечаю за ее работу, помогаю делать рок-фестивали, это и моих рук дело. Я и сам могу на рок-фестивалях выступать, имею такой опыт. Но я к чему… Ребятишки-то ездили на Грушинский и это была стандартная фраза: «Все хорошо, но если бы не эти барды…» Зачем это смешивать? У них будет теперь «чистый» рок-фестиваль.
- Кстати, раньше лидерами по исполняемости у костров были песни Шевчука, БГ, Макаревича, Кинчева, Чижа, Григоряна и других рок-музыкантов. А Визбор, не говоря уж про Митяева и прочих, находился далеко во втором десятке – я специально считал. Сейчас у вас та же картина?
Воронов: Нет, это очень сильно изменилось. У костров звучало на порядок меньше рока, гораздо меньше блатной лирики и советских песен.
- Для меня новость, что у костров когда-либо звучала блатная лирика.
Воронов: Наверное, вы плохо ходили. Не буду показывать пальцем, но есть традиционные площадки, где услышишь блатную лирику. У меня в голове звучала она круглые сутки.
- К сожалению, это самый настоящий современный русский фольклор.
Воронов: Если возникнет надобность в фестивале шансона, может быть, и он здесь возникнет, но в другое время, отдельно от Грушинского фестиваля. И у людей будет выбор. Зачем рваться рокерам сюда? И мои ребята-рокеры тоже несколько человек приехали сюда уже специально – им интересно было слушать именно бардов, посмотреть, что же это за другая культура, они ходили по сценам за Луферовым и за Мирзаяном. А когда здесь Шевчук или «Зимовье зверей» – понятно, что им некогда тратить свое драгоценное время на Луферова или Мирзояна. А здесь они знали, на что шли, поэтому их не раздражали барды, они специально приехали их послушать.
Старцев: Мы, «Самарские барды», много получили по мозгам за этот год, но у нас кредо такое – не отвечать ни на какие оскорбления и выкрики, а спокойно делать свое дело. Например, если в интернете человек начинает говорить достаточно жестко – я просто перестаю общаться с ним.
Воронов: Можно я уточню, что такое «Самарские барды»? Есть квартет «Самарские барды» – это одно. А вот как объединение «Самарские барды» – я бы сказал, что это конфедерация, мы не соподчинены, мы просто делаем каждый свое дело. У нас не вертикальная структура, а горизонтальная.
Старцев: Мне сказали, что выбрали такой худсовет, который меня в клочки порвет. А я говорю: «Вот и хорошо! Зато мне по башке дадут, если надо». Умный человек один сказал: «Окружай себя людьми, которые с тобой спорят». А в прошлые годы на фестивале произошла очень простая штука: забыли заповедь «Не сотвори себе кумира». Я это не в обиду Борису Рафаиловичу говорю, у меня к нему отношение не изменилось – есть и уважение, и благодарность за то, что он сделал. Но в данном случае произошло то, что произошло. Одна личность, пусть и достаточно харизматическая, породила мощный раскол. А мы никому ничего не доказывали – просто делали на этом фестивале то, что мы любим делать, причем совершенно бесплатно, мы практически ничего не получили. Сейчас там говорят, что мы всех бардов перекупили. Хочешь, я тебе расскажу про Галю Хомчик?
- Расскажите.
Старцев: Галя Хомчик готова была сюда поехать, но при одном условии: если здесь не будет замечательной исполнительницы Лидии Чебоксаровой. Худсовет сказал: мы приглашаем и тебя, и Лиду, а ваши разборки – это ваши разборки. После этого Галя Хомчик начала говорить такую ахинею, какую я от нее не ожидал. И про то, что мы перекупаем бардов, и еще что-то. На самом деле всего лишь предлагались небольшие деньги за работу в жюри.
- Сейчас идет, насколько я понимаю, судебная тяжба за название, за бренд. И непонятно, чем это все кончится…
Старцев: … Брэнд уже остался за нами. Грушинский клуб может говорить все, что угодно, хоть «Городесский и партнеры» привлекать, хоть лучших адвокатов мира. Имени Валерия Грушина без разрешения родственников использовать нельзя – это самое главное. Пускай они хоть что сделают, но они отношения с родственниками здесь в Самаре так испортили, что им этого не видать как своих ушей.
- А если все-таки предположить, что брэнд у вас отнимут и предложат изменить название – вы продолжите свою деятельность?
Воронов: Давайте решать проблемы по мере их возникновения.
Старцев: Еще раз говорю: имя Валерия Грушина имеют право давать только родственники.
Июнь, 2007
Раз уж я заехал и на Мастрюковские озёра, то обойти вниманием человека, так лихо решившегося пойти на раскол и конфликт с коллегами по оргкомитету Грушинского фестиваля, с человеком, совершенно искреннее считающим, что именно «его» фестиваль – настоящий Грушинский, было бы, мягко говоря, странно. В разговоре принимал участие ещё один «самарский бард» и тоже один из организаторов Грушинского фестиваля на Мастрюковских озёрах Виктор Воронов. Спасибо Петру и Виктору, которые на излете фестиваля нашли время и проявили терпение, чтобы пообщаться с журналистом, не скрывавшим скепсиса по отношению к тому, что они считают авторской песней.
-Для начала общие моменты: посещаемость, количество правонарушений и т.д.
Старцев: Фестиваль посетило 35 тысяч человек, правонарушений почти не было. Мы перед фестивалем специально просили милицию построже относиться к праздношатающимся пьяным людям и компаниям, и нашу установку приняли всерьез. Людей, оскорбляющих вид окружающих, было мало.
Все прошло в штатном режиме. Эстрады начали работать со среды и работали дни и ночи. Наш девиз «Тишина. Гитара. Голос» соблюдался неукоснительно.
- Можно подробней, что под этим подразумевалось?
Старцев: Наша цель – возрождение Грушинского фестиваля как фестиваля авторской песни.
- Какой смысл вы вкладываете в это выражение?
Старцев: Авторская песня – это стихи, положенные на музыку. Я имею в виду настоящую поэзию. В последнее время фестиваль превращался в пиар-компанию бардов, ушедших в профессионалы – Галя Хомчик, «ГрАссмейстер», Витя Третьяков и так далее, которые ходили с эстрады на эстраду, и больше ничего не было слышно. На самом деле движение авторской песни изначально было таким, что люди где-то работают, в свободное от работы время пишут песни и приезжают сюда ими поделиться. И направленность на этих людей мы будем неуклонно соблюдать. Гости тоже могут выступать, но главным должно быть внимание к конкурсному концерту. Мы будем усиливать конкурсную часть, чтобы людей, которые приезжают сюда поделиться своими песнями, услышали. Потому что я занимаюсь этим тоже непрофессионально, хотя поем мы профессионально. Но мы не знаем нот, у нас другая работа, и репетируем и выступаем мы бесплатно. Никто не может нас упрекнуть, что мы берем деньги.
- То есть, по-вашему, человек не должен зарабатывать деньги своим творчеством?
Старцев: Нет, он может зарабатывать. И у нас присутствуют профессионалы – Виктор Луферов, Шухрат Хусаинов, другие. Но это очень малый процент людей. Даже такие люди как Сухарев, Мирзаян, Дудкина, Полоскин на этом не зарабатывают.
Воронов: Речь не идет о том, что они не получают гонораров и поют бесплатно – это не является основным источником заработка.
Старцев: Если, скажем, Олег Митяев, прежде всего, артист, заслуженный артист, то у нас он будет жить на тех же условиях, что и все прочие. Правила определены: «Тишина. Гитара. Голос». Как Визбор сказал: «Песня, которая поется глаза в глаза, она для этого и сочиняется». «Милая моя, солнышко лесное» нравится тысячам и миллионам людей – она как раз написана «глаза в глаза». Есть песня-продукт – Визбор, Окуджава и так далее, а есть песня-услуга – это попса. Фестиваль в последнее время стал напоминать продажу «песен-услуг», а мы хотим, чтобы были «песни-продукт».
Мне очень приятно было, когда вчера Слава Ковалев сказал самарским бардам: «Вы поете классику очень точно, и совершенно ничего туда не добавляя своего, не применяя никаких эпатажных приемов». То есть, честно, открыто, так и должно быть. Вот это – авторская песня. Мы же понимаем все, что такое авторская песня… Прежде всего, это хорошая поэзия. Если нет поэзии – это уже не авторская песня.
- Сразу хочу сказать, что придерживаюсь другой точки зрения…
Старцев: …Ты придерживаешься другой точки зрения, Андрей Козловский или Андрюха Хорлин с Катей Болдыревой тоже придерживаются другой точки зрения. Говорят, что многого не хватает. Я говорю: «Ребята, вот единственная сцена, которая является исключением – всегда должно быть исключение – это сцена «Междуречье», бывшая «На пеньках». У них своя программа, они там играют спокойно, они молодцы и мы их не трогаем. Хорлин говорит: «Нет, надо, чтобы это было по всем эстрадам». Я говорю: «Андрюша, у нас правила есть, если не согласен – приезжай сюда в другое время на другой фестиваль. Вот фестиваль электронной музыки «ГЭС» скоро будет, например. Но здесь мы выстраиваем политику Грушинского фестиваля таким образом, чтобы следовать девизу «Тишина. Гитара. Голос».
- Правильно я понимаю, что «Тишина. Гитара. Голос» – это в идеале человек с гитарой на сцене и больше никаких дополнений к нему?
Старцев: Нет, просто акустика, ударные установки запрещены. Я, например, считаю Андрея Козловского хорошим бардом, потому что в его песнях рок-ролльных, не во всех, правда, но во многих есть прекрасная поэзия, от которой я балдею. Поэтому его любят и здесь, и там. Когда «ГрАссмейстер» пел песни Козловского, мне это нравилось, но когда они стали петь совершеннейшую ерунду, само собой, им сказали: «Все». Так что это их проблема, а не наша.
Воронов: То, что делается на 4-й эстраде творческим объединением «Азия+» – это изощренные музыкальные формы, изощренная поэзия. Это Деревягин, Цендровский, Завгородний, Луферов большей частью там играл. Это тоже вписывается в девиз «Тишина. Гитара. Голос», хотя это совсем другая авторская песня, чем та, к которой все привыкли. У меня впервые появилась, наконец, возможность сделать полноформатную сцену сообщества «Азия+» и «Второго канала», и мы всерьез планируем именно этот формат в следующем году поднимать на несколько порядков. Потому что все обещания оргкомитета выполнены, все оговоренное соблюдалось, чего раньше никогда не было.
- А к провокационным вопросам вы готовы?
Старцев: Давай.
- Как считают в оргкомитете фестиваля на Федоровских лугах, для противодействия им организаторами вашего фестиваля был задействован мощный административный ресурс. Например, самарские телеканалы едва ли не в одни голос называли «настоящим» только ваш фестиваль, говорилось, что он – единственный и так далее. Я и сам столкнулся с подобными странностями на станции «Жигулевское море», когда мне насильно пытались всучить билет не до станции «Пискалы», куда я хотел поехать, а до станции «Платформа им. Грушина». И не я один оказался в такой ситуации. Выглядело это очень некрасиво. Есть у вас объяснения? Почему у борцов за «чистоту жанра» такое странное взаимопонимание с властью? Ясно ведь, что каждую билетершу не подкупишь…
Воронов: Мы занимаемся творческой программой этого фестиваля. И в творческой программе нашего фестиваля никаких административных рычагов не применялось. Если бы Михаилу Кочеткову, например, ездившему играть и на Федоровские луга, кто-нибудь попробовал сказать, что не стоит туда ехать, я думаю, Кочетков просто дал бы в морду.
Старцев: Ты не понимаешь, о чем речь. Барды занимались творческой частью, а то, что ты рассказываешь…
Меня все соседи и сослуживцы спросили, правда ли, что нужно будет платить за спуск по лестнице, за проход через протоку, и возле каждой сцены будут отдельные билеты, правда ли, что за установку палатки и за количество людей в ней тоже будут браться деньги. Это мы распускали такие слухи?
Многие ездили отсюда на Федоровские луга, и не было ни одного человека, который сказал бы: «Они козлы!» Мы ведь сразу сказали, что признаем лауреатов того фестиваля и, если они захотят, могут выступить в филармонии на заключительном концерте нашего фестиваля. Ни одного плохого слова в адрес того фестиваля не было сказано. Если ты зайдешь на наш сайт, то сам убедишься в этом. Посмотри форумы, мы спокойно очень ко всему относились.
По поводу билетера… Я не знаю точно, но это, по-моему, перегибы дурацкие на местах. А по поводу телевидения я так скажу: Кейльман сам испортил отношения с журналистами в Самаре, причем, почти со всеми журналистами. Он всех их называет врагами и с ним уже разговаривать никто не желает. Он же хочет, чтобы все писали только то, что он думает. Я говорю наоборот: пишите, что хотите, обе стороны должны быть представлены. Я замечательно отношусь к дяде Боре, он очень много сделал, но за спинами «Самарских бардов» стоит Исай Львович Фишгойт, родоначальник фестиваля, и другие заслуженные люди. И у нас вообще очень доброжелательная обстановка: надо просто пережить раскол, все равно он когда-нибудь закончится, никуда от этого не деться.
- А зачем это нужно – «пережить раскол»? Ведь два фестиваля – это лучше, чем один, и пусть каждый выберет, что ему ближе.
Воронов: Мы не конкурируем с Федоровскими лугами, наше концепция, которая была выработана еще осенью, не изменилась после 20 апреля, когда было объявлено, что будет и фестиваль на Федоровских лугах. К этому времени у меня уже была процентов на 80 сверстана программа моей четвертой эстрады: изменения пошли только потому, что с нами вели активную борьбу и людей, которые к нам едут, обрабатывали… Я не хочу говорить поименно, но до последнего приходилось перекраивать состав выступающих. Но мы все равно не считаем предателями тех, кто поехал туда, в отличие от той стороны, где считают предателями поехавших к нам.
- Кстати, на Федоровских лугах еще не определились с тем, признавать ли ваших лауреатов. На итоговой пресс-конференции там высказывались разные мнения на этот счет.
Воронов: Вот именно! А какие могут быть мнения, если тут были Сухарев, Мирзаян, Полоскин, если тут был, можно сказать, весь род Визборов? О какой нелигитимности можно говорить, если здесь висел флаг 1-го Грушинского фестиваля? Они кого угодно могут не признавать…
- Можно назвать в ответ Шевчука, Иващенко и Васильева, Арбенина, многих других. Разве это менее значимые имена?
Старцев: В другом мире, не в мире авторской песни. Иващенко и Васильева я не буду обсуждать в данном контексте. Но если брать, допустим, Сухарева, Мирзаяна, Долину, и брать Иващенко и Васильева – это неравные весовые категории, очень неравные.
Воронов: Кстати, на моей эстраде пел Николай Грахов – учитель Шевчука.
- По мне, так стихи Арбенина поинтересней стихов Долиной… Не говоря уж о песнях.
Старцев: Мы не спорим о вкусах, мы не спорим о предпочтениях и выборе. У них один выбор – у нас другой. Мы просто делаем свое дело. А если с нами кто-то борется и конкурирует – это их дело.
- Хорошо, еще один провокационный вопрос. Чем объяснить, что исполнители, приехавшие на ваш фестиваль, уезжали играть и на Федоровские луга, а обратного движения вроде бы не было?
Воронов: Наверное, это вопрос к тому фестиваля. Мы своих выступающих даже просили: если вас позвали играть на тот фестиваль – езжайте. Меня некоторые спрашивали: «Ничего, если я съезжу выступить туда?» Я отвечал: «У тебя будет возможность – и остаться там, и вернуться сюда». Это наша позиция. Даже если мы оплатили человеку дорогу, то не ставили условия, чтобы он работал только у нас. Если у него есть свободное время – он может потратить его на поездку на Федоровские луга. Почему оттуда люди не могли поехать – не могу сказать. Может, не хотели, может, было технически сложно – это не наше дело. Мы никаких препон не ставили, все было проницаемо.
Старцев: В последнее время на сайте Грушинского клуба пиарили проект Георгия Васильева «Виртуальный костер», не имеющий отношения к авторской песне. Хороший проект, хотя «Старые песни о главном» были лучше. Там был Шевчук… Здесь было другое. Мы обещали, что в год русского языка состоится возвращение поэзии и слова на поляну Грушинского фестиваля.
Воронов: На Горе впервые за много лет звучали стихи, и Гора слушала, затаив дыхание. Такого не было или почти не было много лет. «Ударных» песен не было вообще…
Старцев: …Андрюха Козловский спел «Гори, Гора».
Воронов: А Якимов вышел и акапелла спел сложнейший текст Леонида Губанова, который не в каждом зале можно спеть – Гора его с удовольствием выслушала. Чикина с Вотинцевой пели акапелло народную песню 17-го века глубоко во второй половине концерта. Гора их выслушала безупречно. Луферов с Мирзаяном сыграли такие сложные вещи, что если бы раньше сказать, что такое будет на Горе во второй половине концерта – оплевали бы. Сказали бы: «Их прогонят, зачем так подставлять людей?» Люди слушали и когда срубился свет – была абсолютная тишина и доброжелательность, ни одного вопля «позор» или еще что-то. В трех местах начали петь разные песни.
Старцев: Я балдею, слушай! Погас свет… Слава богу, я пригнал запасной дизель на всякий случай, но время какое-то прошло в темноте. И вдруг вся Гора в разных местах начинает петь песни: «Как здорово…», еще что-то. И Гора сидит, веселится. Минут десять или пятнадцать это продолжалось, пока свет не врубили.
Воронов: Катя Болдырева – а на ней рубанулся свет – когда сошла со сцены, говорит: «Я теперь могу хвастаться, что дольше всех бардов простояла на Гитаре.
- Концептуальные различия между вашими фестивалями, на мой взгляд, очевидны. Вы в начале разговора дословно повторили точку зрения Окуджавы о том, что авторская песня – это поющиеся стихи. Я, например, придерживаюсь, другого мнения. Песня – жанр синкретический, живущий по главному закону синергетики – общее больше суммы составляющих его частей…
Старцев: …Есть определенные понятия духовности. Последнее время духовность начала на фестивале падать. Понятно, что счастье большим куском не бывает. Но теперь духовность начинает потихоньку наполнять нашу поляну и это наша главная задача. Понятно, что на этой поляне никогда не будет, даже в других концертах, Киркорова и попсы, потому что это – не духовность. А другие вещи будут, в том числе и всеформатные – и джазовые, и хоровые, и роковые, пусть будут. Но я думаю, что в первую очередь эта поляна должна быть духовно наполнена. А то, к чему в последнее время шел Грушинский клуб – это полная размытость фестиваля, барды начали просто уходить отсюда, говоря, что они здесь не нужны. И это говорили все практически: «Мы здесь не нужны, нас здесь не ждут». На самом деле – не просто так же все произошло.
- А как происходило финансирование вашего фестиваля? Насколько я понял из услышанного от ваших оппонентов, – в том числе и через самарский областной департамент туризма?
Старцев: Ни одной копейки от областной администрации мы не получили, теперь уже можно об этом сказать.
- Кейльман озвучил сумму в 2 миллиона рублей, которые были затрачены на тот фестиваль, и называлась сумма, если не ошибаюсь, в 19 миллионов, которые пошли на ваш.
Старцев: Давай разделять. Первое – покупатель земли вкладывает свои деньги в инфраструктуру. Я эту сумму не знаю. Творческая программа фестиваля стоила около пяти миллионов, считая работу всех служб и приглашение гостей. Даже чуть меньше, потому что финансирование шло крайне тяжело. У нас за сутки до Горы был дефицит около миллиона рублей. Сейчас это вроде как закрылось. Не надо думать, что нам было легко.
Воронов: 19 миллионов – может быть, и верная сумма, но она неверно подана. Деньги вкладываются в проект «Фестивальный парк», который будет работать круглый год. Грушинский фестиваль будет пользоваться инфраструктурой проекта, который включает в себя и рок-фестиваль «Движение», и хоровой фестиваль, всего около шести фестивалей только на этот год запланировано, а на будущий год еще больше. Это деньги, выделенные в инфраструктуру, туда может и 40 миллионов быть вложено, и 100, но это не в Грушинский фестиваль вкладывается, а в большой глобальный проект «Фестивальный парк», одной из составляющих которого и является Грушинский фестиваль. Весь смысл проекта в том и состоит – развести по времени разножанровые потоки, чтобы публика, которая едет слушать серьезную бардовскую песню, знала, что ей не будут мешать, а рокеры знали, что им не будут барды мешать. Я курирую одну из рок-федераций…
- Как это?
Воронов: Я работаю в институте, где студенты создали рок-федерацию, и я им помогаю, я отвечаю за ее работу, помогаю делать рок-фестивали, это и моих рук дело. Я и сам могу на рок-фестивалях выступать, имею такой опыт. Но я к чему… Ребятишки-то ездили на Грушинский и это была стандартная фраза: «Все хорошо, но если бы не эти барды…» Зачем это смешивать? У них будет теперь «чистый» рок-фестиваль.
- Кстати, раньше лидерами по исполняемости у костров были песни Шевчука, БГ, Макаревича, Кинчева, Чижа, Григоряна и других рок-музыкантов. А Визбор, не говоря уж про Митяева и прочих, находился далеко во втором десятке – я специально считал. Сейчас у вас та же картина?
Воронов: Нет, это очень сильно изменилось. У костров звучало на порядок меньше рока, гораздо меньше блатной лирики и советских песен.
- Для меня новость, что у костров когда-либо звучала блатная лирика.
Воронов: Наверное, вы плохо ходили. Не буду показывать пальцем, но есть традиционные площадки, где услышишь блатную лирику. У меня в голове звучала она круглые сутки.
- К сожалению, это самый настоящий современный русский фольклор.
Воронов: Если возникнет надобность в фестивале шансона, может быть, и он здесь возникнет, но в другое время, отдельно от Грушинского фестиваля. И у людей будет выбор. Зачем рваться рокерам сюда? И мои ребята-рокеры тоже несколько человек приехали сюда уже специально – им интересно было слушать именно бардов, посмотреть, что же это за другая культура, они ходили по сценам за Луферовым и за Мирзаяном. А когда здесь Шевчук или «Зимовье зверей» – понятно, что им некогда тратить свое драгоценное время на Луферова или Мирзояна. А здесь они знали, на что шли, поэтому их не раздражали барды, они специально приехали их послушать.
Старцев: Мы, «Самарские барды», много получили по мозгам за этот год, но у нас кредо такое – не отвечать ни на какие оскорбления и выкрики, а спокойно делать свое дело. Например, если в интернете человек начинает говорить достаточно жестко – я просто перестаю общаться с ним.
Воронов: Можно я уточню, что такое «Самарские барды»? Есть квартет «Самарские барды» – это одно. А вот как объединение «Самарские барды» – я бы сказал, что это конфедерация, мы не соподчинены, мы просто делаем каждый свое дело. У нас не вертикальная структура, а горизонтальная.
Старцев: Мне сказали, что выбрали такой худсовет, который меня в клочки порвет. А я говорю: «Вот и хорошо! Зато мне по башке дадут, если надо». Умный человек один сказал: «Окружай себя людьми, которые с тобой спорят». А в прошлые годы на фестивале произошла очень простая штука: забыли заповедь «Не сотвори себе кумира». Я это не в обиду Борису Рафаиловичу говорю, у меня к нему отношение не изменилось – есть и уважение, и благодарность за то, что он сделал. Но в данном случае произошло то, что произошло. Одна личность, пусть и достаточно харизматическая, породила мощный раскол. А мы никому ничего не доказывали – просто делали на этом фестивале то, что мы любим делать, причем совершенно бесплатно, мы практически ничего не получили. Сейчас там говорят, что мы всех бардов перекупили. Хочешь, я тебе расскажу про Галю Хомчик?
- Расскажите.
Старцев: Галя Хомчик готова была сюда поехать, но при одном условии: если здесь не будет замечательной исполнительницы Лидии Чебоксаровой. Худсовет сказал: мы приглашаем и тебя, и Лиду, а ваши разборки – это ваши разборки. После этого Галя Хомчик начала говорить такую ахинею, какую я от нее не ожидал. И про то, что мы перекупаем бардов, и еще что-то. На самом деле всего лишь предлагались небольшие деньги за работу в жюри.
- Сейчас идет, насколько я понимаю, судебная тяжба за название, за бренд. И непонятно, чем это все кончится…
Старцев: … Брэнд уже остался за нами. Грушинский клуб может говорить все, что угодно, хоть «Городесский и партнеры» привлекать, хоть лучших адвокатов мира. Имени Валерия Грушина без разрешения родственников использовать нельзя – это самое главное. Пускай они хоть что сделают, но они отношения с родственниками здесь в Самаре так испортили, что им этого не видать как своих ушей.
- А если все-таки предположить, что брэнд у вас отнимут и предложат изменить название – вы продолжите свою деятельность?
Воронов: Давайте решать проблемы по мере их возникновения.
Старцев: Еще раз говорю: имя Валерия Грушина имеют право давать только родственники.
Июнь, 2007
Опечатка
a capella
или (если русскими буквами)
а капелла
Re: Опечатка
Наверно. Имея опыт общения с "бардами"... сама знаю как это сложно пробить.Поэтому меня там нет... мне кажется это очень отсталое мнение о песни.. авторской... так сказать. Хотя что говорить все мы выросли изначально из "солнышко лесное"...
но я думаю хеппи енд уже наступил. И пусть так... все устаканится рано или поздно. Каждому своё...
господа о "высоком" ж поют.То есть песни песнями и поэзия... а жизнь сама по себе. Нафига так лгать себе?...или кому?И потом эта борьба за "пресловутый бренд"... да хоть горшком назовися!
Ага... а ещё я помню как мы мило поспали на одном из таких "чиста бардовских фестов".(там даже фотать скучно)...
...я те там ссылочку кинула ужо.
Почитай мою статью "Солнышки лесные и дятлы заводные" - там как раз про этот фестиваль. Ссылка - в том посте, где статья про 2007-й.
О! Понял на что это похоже!
Чем характерен родительский дом вообще? Он с детства близок и понятен в основном тем, кто в нем вырос. Для остальных совершенно непонятно с чего жильцы этого дома так бережно и ласково к нему относятся, так трепетно и уважительно. Действительно, он особенный только для тех, кто в нем вырос, у кого с детства к нему привязанность, … . Правда, много и тех, для кого родительский дом стал ненавистен с детства, которым в нем было плохо. Такие стараются его избегать а при случае могут его поносить, хотя, что-то иногда тянет вернуться в ненавистный дом.
А Грушинский всегда был родительским домом АП, куда раз в год съезжались со всего мира ценители и почитатели, со всех дальних и близких подобных домов, повидаться, пообщаться, песен попеть, послушать.
Но бывает и так, в твой «родительский дом», милый, уютный и понятный приходят «чужаки», у которых дома чем-то похожи на твой, но не совсем.
И вот приходят такие в дом АП и видят, вроде дом совсем как их родной, такие же сцены, только победнее, такая же озвучка, только не так мощна и качественна, так же ребята поют, только песни заумные и аккомпанимент убогенький, ни потанцевать под него, ни в машине с друзьями послушать, да и одеты они простенько, и публика та же в зале, только унылые какие-то. Нужно кое-что немного поправить в этой «консерватории» и вполне нормальный родительский дом получится, а-то ведь загнётся скоро. А кто будет недовольный, тот устарел и не понимает своего счастья и пусть валит… . А Грушинским называют почему? Да хрен его знает, наверное груш в окрестных садах много, а может не по этому, давно это начиналось, при Сталине наверное. Да и не важно это, название хорошее, и ладно.
Обычная ситуация. Даже Георгий Леонардович так считает, если конечно они искренен и честен в интервью. И начинаются вопросы, мол, а чего это вы так это старьё и убожество любите? Расскажите, за что? Кустик у дороги, под которым вы первый раз поцеловались, вам близок? Ха-ха, да видали мы кустики получше чем ваш, … .
А при чем здесь получше? Нам близок именно этот, мы под ним целовались!
Есть в любом родительском доме и такие, которые на весь мир могут заявлять, мол посмотрите на наш дом, какой он замечательный. Тогда, конечно, для тех, для кого замечательные совсем другие дома, можно получить по полной, возможна и ненависть и агрессия. Во многих постах Анатолия это всё присутствует и это естественная реакция.
Re: О! Понял на что это похоже!
Re: О! Понял на что это похоже!
Всё же кажется, многие проблемы от нестыковки прежних жильцов дома и новых. На стыках происходит наиболее интересное для тех, кто к этому готов, для кого это созвучно и близко, кто вырос в новом доме или на стыке и старое для него не представляет ценности.
Искусство как таковое я не берусь рассматривать, сложный и не однозначный это вопрос. Одни фанатеют от одного, другие от другого. Мне например не близки тотальное сопротивление, протест и надрыв, которое наблюдалось, например у Дидурова. Его творчество было похоже на тухлые яблочки рукою мастера брошенные в несправедливость. Сидишь на концерте, а всё в тухлых яблочках. Но многим нравится, может они из другого дома? А может там и есть настоящее исскуство? Не берусь судить! И не буду.
Есть и такие вопросы, Щевчук, Арбенин, Силя и другие, они знали куда и зачем едут, когда ехали на Грушинский?
Была дворовая команда, футбол гоняли, соревновались дворами, а тут пришли профессионалы, всех победили и тортики забрали. И кому это нужно? Дворовым не нужно, дайте им погонять друг с другом, а на профессионалов они в телеке посмотрят или на стадион пойдут. Профессионалам нужно? Наверное тоже нет.
Повторю, искусство как таковое я не берусь рассматривать, сложный и не однозначный вопрос. Везде есть графоманы и убогие мелодисты, а есть и одаренные и гениальные. В своем родительском доме люди должны сами разбираться, а не привлекать посторонних, которые конечно же по своему всё переделают.
А что ни Высоцкий, ни Галич, ни Окуджава не были завсегдатаями Грушинского фестиваля, так и Пушкин не тусовался в наших ЛИТО. Они настраивали души и сердца в начальные времена.
Re: О! Понял на что это похоже!
Шевчук, Арбенин и т.д., разумеется, знали, куда ехали. Они приехали к своей публике, которой там немало - думаю, что большинство. Если же вы считаете, что их слушатели чем-то хуже или глупее, чем слушатели Долиной или Мирзаяна - вы очень плохо ориентируетесь в современном мире. На мой взгляд, всё это больше похоже не на "конфликт домов", а на конфликт родителей и детей в одних и тех же стенах, причём семья-то героическая, деды там воевали - страну спасли и, условно говоря, денег накопили. Дети уже давно выросли - они и умней, и зарабатывают больше родителей, но те всё равно продолжают относиться к ним как к несмышлёнышам и по инерции указывать, по каким правилам жить. И обязательно-постоянно ставят дедов в пример, не понимая, что именно "несмышлёные" дети сохраняют наследство, даже приумножая его - не "зарывают свои таланты в землю", как матери-отцы, а умело пускают эти семейные "таланты" в оборот. Я это к тому, что Шевчук-Арбенин и другие "рокеры" или авторы, которых трудно однозначно куда-либо отнести, зачастую по духу заметно ближе Высоцкому-Окуджаве, чем являющиеся "хэдлайнерами" Грушинского фестиваля по мысли его организаторов.
Возможно, "расселением квартиры" стал раскол надвое этого фестиваля. Возможно, будут ещё какие-то движения по "разделу недвижимости". Но в любом случае мыслящая публика, которую равно не устраивают и пьяные "Нашествия", и закостеневшие трехаккордные попевки про природу, туризм и т.п. дребедень, будет искать такие места, где сможет найти интересующие её песни.
При чём здесь Дидуров - я вообще не понял.
Re: О! Понял на что это похоже!
А Дидуров, так, к слову пришелся, к теме о том, что: "... У рокеров, как правило, дело обстоит с точностью до наоборот. В большинстве случаев они недовольны и собой, и окружающей их действительностью (в пределе – ощущение собственной вины за несовершенство мира). Надо ли объяснять, что лишь этот подход продуктивен, если не хочешь стоять на месте или деградировать?..."
Re: О! Понял на что это похоже!