?

Log in

No account? Create an account

Анатолий Обыдёнкин, журналист

Делай, что должен - и будь, что будет.


Previous Entry Share Next Entry
Произвольная космонавтика. Пост 08. Непомнящий.
Обыденкин2
obydenkin
Продолжаю публикацию глав книги "Произвольная космонавтика. Время колокольчиков, version 2.0". Герой сегодняшнй публикации - Александр Непомнящий. Когда всё это писалось, Саша был жив. Теперь его нет. Жаль...

19,02 КБ


Поэт бронзового века

В мире всё перепутано, но полюса видны.
Градация N 1: шоу-бизнес и андеграунд. Шоу-бизнес – когда один и тот же человек мелькает на разных каналах и голос его легко услышать по радио, не особо долго крутя верньер. Андеграунд – когда на радио или ТВ твои песни попадают разве что случайно. Потому что «неформат» и всё такое.
Саша Непомнящий к шоу-бизнесу отношения не имеет, и не будет иметь. На вопрос, дал бы он согласие на «раскрутку» своих песен, когда-то ответил так: «Не вижу особого смысла в том, чтобы мои записи продавались миллионными тиражами. Пусть их слушает 5% тех, кого они могут заинтересовать, и денег это почти не приносит, но на творчестве можно зарабатывать, когда это не требует уступок с твоей стороны. Контракт у нас обычно предполагает другое. Не буду называть фамилии известных рок-н-ролльщиков, но они обязаны выпускать n-ое количество альбомов в год, давать n-ое количество концертов и т. д.»
Никто не предложит ему никакой «раскрутки». Слишком очевидно выламываются Сашины песни из существующих форматов. И из «рокерского» (ну на какой радиостанции поставят запись человека с гитарой?), и из «бардовского» (не поёт про туризм и природные явления). Как выламывались когда-то песни Башлачёва и Янки, продолжателем традиций которых Саша, видимо, себя считает (поэтика же местами изрядно напоминает Летова). Так и будет ездить с гитарой по городам и играть в небольших залах для самых преданных поклонников, рассчитывая приблизить время, когда «на развалинах геометрии расцветёт дивным цветом папортник».
Градация № 2: чушь и настоящие песни. Превалирует, конечно, чушь. И в шоу-бизнесе, где кричаще видна, но мало кому очевидна. И в дурацком нашем андеграунде, где сокрыта за отсутствием узнаваемости на улицах её творцов. Теодор Старджон был прав, когда вывел свой закон: «90% чего бы то ни было – дерьмо».
И у Саши Непомнящего чушь присутствует, хотя и не с таким пугающим процентом. Тем более, по жизни то в НБП его занесёт («Звёздно-полосатый флаг затолкали в толчок, будущего нет – есть русский панк-рок»), то в православие наше несуразное. Но больше всё-таки песен, а не чуши («А весну встречали феи, провожали сволочи. В королевстве грязных луж промокают ноги»). Или вот ещё один пример из только что цитированной песни:
Собран пионерами ангел металлический,
Наглухо припаяны крылышки жестяные,
С песней патефонною райской мелодичности
Лучше настоящего в нимб неона гляну я.

Рядом с текстами Янки или СашБаша тексты Непомнящего зачастую кажутся не более чем рифмованной публицистикой, а то и площадным агитпропом, – труба пониже и дым пожиже. Но за искренность и убеждённость в собственной правоте хочется прощать и не такие грехи – к разряду смертных они не относятся. Даже православная нетерпимость к любому инакомыслию не слишком отталкивает. Потому что труба стоит, а дым идёт. Нагнетая пафос, можно ещё вспомнить Вольтера с его знаменитой максимой: «Я ненавижу ваши убеждения, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели возможность их высказать». Вернёмся к разговору о трубе, из которой идёт дым.
Градация № 3: самооценка. Занятие это почти всегда иллюстрирует фразу Толстого о том, что человек – подобен дроби. Числитель – его реальная значимость, знаменатель – то, что он про себя думает. Непомнящий предпочитает говорить о себе в терминах гуманитарных, а не математических. Одно время числил себя поэтом «бронзового века». Вот фрагмент интервью: «Поэт «серебряного века», по моим ощущениям, как правило, сидел в кабинете с множеством книг, – как образец вспоминается «башня» Вячеслава Иванова. У поэта «бронзового века» – другие начала. Более энергичный стих, иные взаимоотношения с Небом и Адом. Чаще всего поэт «серебряного века» – богоискатель, поэт века «бронзового» – богоборец и змееборец одновременно. Сам подход такого кшатрийского пути («бронзовый век» у индусов связан с образом мышления второй касты, кшатриев) – не верить в реальную опору какой-то высшей инстанции, которая что-то за тебя решит, действовать на свой страх и риск». Туда же относил многих других известных и не очень современников – прямых или косвенных выходцев из «времени колокольчиков», само название которого за последние годы изрядно повыветрилось из голов многочисленных когда-то адептов:
Немного грустная история, сплошное стебалово.
Немного смертей, гораздо больше скандалов.
Короче, раз тонула в Волге жёлтая подводная лодка...

Напоследок – кое-что из Сашиной биографии. Ему тридцать пять. В начале 90-х стал лауреатом фестиваля «Оскольская Лира», где с тех пор неизменно является членом жюри (лауреатами фестиваля были Веня Д’ркин и другие интересные Авторы). Записал и выпустил магнитоальбомы: «Новые похождения А. И. Свидригайлова», «Под тонкой кожей», «Экстремизм», «Темная сторона любви», «Полюс», «Земляника», «Поражение», «Хлеб земной», «Зерно», «Зеленые холмы», «Разжигатели». Написал книжку «Православие и рок-музыка». Гораздо чаще родного Коврова играет в Москве (любимое место – музей Маяковского). Сейчас не выступает, потому что тяжело болен. Надеюсь, выкарабкается.
2004 г.

Александр Непомнящий – сам себе Незнайка

- Давай поговорим о твоей самоидентификации. Лет семь назад, когда мы только познакомились, ты рассказывал мне красивую теорию про бронзовый век русской поэзии, который отличен от серебряного в том числе и тем, что воплощается не только в слове как таковом, но и в песенной культуре. И себя ты, насколько помню, относил к тому же «бронзовому веку».
- Нет, сейчас уже так не думаю. Тогда находился под очарованием культурологических идей «Арктогеи», где муссировались идеи наступающего бронзового века русской поэзии. Но проблема «века» предполагает, что именно эпоха определяет отношение автора к миру, а это ведь индивидуальная судьба и воля каждого отдельно взятого человека, поэта. Корифей традиционалистов Генон, кстати, отрицал – в «Великой Триаде», вроде – эту зависимость человека от внешней ему эпохи. Тем паче, это естественно в эпоху постмодерна, – такую многоцветную.
– А сегодня на концерте ты говорил о противостоянии авторской песни и рока, которое надо воспринимать как противостояние двух поэтических школ.
– Немного не так… Вряд ли стоит сейчас говорить о «противостоянии поэтических школ». Деление между пространствами «авторской песни» и «рок-поэзии» сейчас становится всё более условным, а связано было, скорее, с социальными факторами. Если исходить из того, что у лучших авторов и там и там мы встречаемся именно со звучащей поэзией – а это естественная форма её бытия – то, конечно, господа литературоведы потом когда-нибудь разложат со временем всё это на «школы». Заниматься же этим сейчас не здраво. Тем более, что поэтические школы, как правило, заявляли себя при помощи манифестов, сейчас же нет такого – не считая всяких, как правило, сибирских, одиночек, что периодически намереваются спасти человечество – или Россию, на крайняк – во главе ими же придуманных вселенского размаха движений и пишут фантасмагорические манифесты. А так – кто такие Медведев или Данской: «рокеры» или «барды»? По-моему, они поэты. Что попали в среду бардья поначалу, как кто-то другой, Янка та же, – на рок-фестивали.
КСП и «русский рок» – это не школы и не стили, – это скорее массовые социальные движения с разной историей. КСПшники – это постшестидесятническая западническая интеллигенция со своим «героическим эпосом» типа гонений на «грушинку» в районе 1983 года, «рокеры» же более антибуржуазны, поскольку «переварили» западную антибуржуазную рок-мифологию. То, что председателю клуба КСП уездного города N было не понять без словаря Майка, Умку или Летова, это ж не из-за «поэтических школ» каких-то там… Они из разных миров просто. А сейчас пафос борьбы с «совком» устарел, «грушинка» превратилась в безыдейную базу отдыха, как в речку Лету за неактуальностью канул и всякий «перестроечный» рок. Реальность вокруг «бардов» и «рокеров» ныне едина, рок-вокабуляр стал общезнакомым. Система давит и тех и других: одинаковыми методами, так что деление такое всё менее актуально.
И в объединениях второй половины 90-х, «Перекрёстке» луферовском, например, некие «жанровые» стенки уже не учитывались совсем. Как и на родной мне «Оскольской Лире»… Понятно, что на КСПшных слётах чаще косят под Высоцкого или Галича, а на рок-сейшенах – под Ревякина или Баша... Но тут дело не в «школах» – просто у одних эпигонов один «ареал обитания», у других – другой. В любом случае – Жуков, Луферов, как и «рокеры» Крижевский или Дркин, – это поэты. Индивидуальности. А что записи одних в «Давай-давайке» продают, а других – в КСПшном подвальчике, это не имеет значения.
– С точки зрения организаторов «грушинки», которая тут наиболее показательна как воплощение идеологии КСП – всё это авторы третьего ряда.
– Ты сказал… Раз у КСП-ортодоксов с «грушинки» есть идеология, то при чём здесь стихи? Настоящую поэзию проблематично загнать в клетку определений – «езда в незнаемое» как-никак… Вот «Второй канал» Ланцберга, где я побывал прошлым летом, – раскольничье мероприятие по отношению к «груше», именно потому, что она никакого отношения к поэзии уже не имеет. Это база отдыха для любителей «ретро», остановившегося времени. И Ланцберг, уж явный традиционалист от «авторской песни», от рок-эстетики предельно далёкий, – он это понял и попытался увести с «грушинки» поэтов, которые растворяются в этом потоке. На «Втором канале» пелось что-то очень тихое и не рок-н-рольное, но мне там понравилось. И совсем уж чужим себя я там не чувствовал…
– А если отбросить социальность? Эстетических отличий ты не видишь? Я не представляю себе Сашу Васильева на КСПшной тусовке или, наоборот, Олега Медведева где-нибудь на рок-фестивале, с группой за спиной.
– Медведев, по-моему, и у КСПшников, и у рокеров выступает. Саша Васильев вообще занимается вполне характерным форматным роком для стадионов. На рок-фестах, где играю я, «Тёплая трасса» или «Чернозём», например, он тоже не выступает. По известным причинам.
– Вот у Окуджавы всё было чётко: авторская песня – это поющаяся поэзия, а всё, что лежит за гранью такого определения – не поэзия и не авторская песня. Наверное, не надо объяснять, почему это мнение – полная ерунда?
– Ну конечно, рок же на порядок более синкретичен, но время публики с критериями а ля Окуджава ушло. А новая не так уж делит «рок» - «не рок», – я про акустическую сцену говорю, конечно.
– У того же Ланцберга, насколько удалось мне как-то послушать его «25-й канал», повышенное внимание уделяют поэзии, – вернее, поэтичности текста с точки зрения канонов стихосложения – и происходит это в ущерб остальному. А песня – жанр именно синкретический.
– Ну конечно, он именно их ортодокс. То, что у Гурьева и у Ланцберга критерии различны, – никто ж не спорит. Я просто не чувствую конфронтации, что была раньше. Некоторые вещи, спетые у Ланцберга, спокойно могут звучать на акустическом рок-фестивале – Чикина ваша рязанская, к примеру...
– Ты упомянул «Оскольскую Лиру» – фестиваль, членом жюри которого являешься много лет.
– Фестиваль «Оскольская Лира» вначале создавался оскольским поэтом Александром Машкарой. Он уже тогда оппозиционировал «грушинке», представляя «…Лиру» как «фестиваль поэзии и авторской песни», где делал акцент на слове «поэзия». Это и привело к появлению на фестивале таких людей, как Геннадий Жуков, благодаря которому фестиваль и стал тем, чем он стал. Этот человек «фигурировал» по стезе бардов, но на «фирменных» своих афишах обозначал себя как «рок-бард Геннадий Жуков». Он вёл мастерские, где слушал поэзию как таковую и с самого начала не делил: рокеры – направо, барды – налево. Поскольку был знаком хорошо и с рок-культурой, и с поэзией. Поэтому крестный отец «…Лиры» – именно Жуков. И заданный им тон, пусть и с некоторыми перекосами, всё ещё держится. Недостатки же «Оскольской Лиры» общеизвестны. Это изобилие шума и пьянства и, порой, гопоты, – но часто ли рок-фестивали избегают этих издержек?
– Вот об этом подробней... Знаю много достойных авторов и групп, которые никогда не поедут на «Оскольскую Лиру» в силу её вопиющей маргинальности: там просто негде цивилизованно жить, не соприкасаясь с толпами пьяных слушателей.
– Это всё есть. Но эти самые твои «достойные авторы», наверное, вообще редко встречаются с рок-формейшеном. Или вообще не в России выступают, а где-то в открытом космосе... Рафинированно трезвые неформалы – это представимо, но летом на лужайке – это уж совсем экзотика... Конечно, тот же «Второй канал» интеллигентнее. С его, как ты сам заметил, отнюдь не рок-н-ролльной спецификой. А «цивилизованно жить» и там негде – если страшно размокнуть в палатке под ливнем или пятьсот километров «стопом» проехать, то не проблемы это фестиваля... А на «…Лире» последнее время хоть с гопотой стало полегче. Просто время её проведения сдвинули на одну неделю назад: с последних выходных июля, что сопадало с Днём моряка, – на предыдущие выходные, что совпадают с Днём металлурга. В Старом Осколе градообразующее предприятие – металлургический комбинат, и как следствие, в этот день именно в город привозится куча попсы (последний раз были Кузьмин и Серов). И гопота остаётся в Старом Осколе. А самое главное на фестивале – это не бардак или порядок на нём, а те, кого фестиваль находит. «Продукт», так сказать...
– И что за «продукт»? Желательно – все достойные авторы поимённо, начиная с самого первого фестиваля, который помнишь.
– Фестиваль уникален географически – как культурный мостик между Украиной и Россией. Более нигде не появлялось на фестивалях постсоветского пространства так много достойных русскоязычных авторов с Малороссии, как на «…Лире». Поимённо не рискну, наверное, просто назову ряд имён. Помимо Дркина, это «Алоэ» с Северодонецка, ныне подвизающееся в Москве, Максим Крижевский, группа «БЦК», целый ряд имён из киевской ассоциации «Вертикаль» типа «Че Гевара блюз», Вадима Народецкого, Светланы Волковой, Андрея Кулинского. Это не все, конечно... И россиян интересных не меньше – «Тропа» воронежская, «Киса» с Белгорода, Саша «Алес», «Друзья Будорагина». А приезжали – и «Тёплая Трасса», и народ с Актюбинска (Коля Вдовиченко, конкретно), москвичка Алиса Апрелева.
– Самым известным из открытий фестиваля был Веня Дркин. Кого-то из лауреатов можешь поставить с ним рядом?
– Дркин, по-моему, – самое яркое, что было в рок-культуре страны второй половины 90-х, поставить с ним рядом некого, и не только в рамках этого фестиваля. Кстати, вот опять к началу разговора: КСПшники его своим полагают...
– Организаторы фестиваля не думают предпринимать шаги к тому, чтобы он перестал быть местечковым мероприятием для Старого Оскола и близлежащих Белгорода, Воронежа и Курска? Например, целенаправленно звать кого-то из более популярных авторов или групп?
– Из той «обоймы», что не вписывается в машину шоу-бизнеса, но существует на CD и в изобилии на кассетах у народа, достаточно привести в пример ту же «Тёплую Трассу». «Мумий Тролля» или Летова мы приглашать не будем – тогда действительно фестиваль потеряет смысл. Задачи его – именно поиск новых людей. Кстати, тот же Дркин при жизни был мало кому известен за пределами этих городов – у него вышел всего один альбом, «Всё будет хорошо», да и тот неважно записанный. И на сцене он оказался почти случайно. Геннадий Жуков шёл по лагерю, услышал песни, доносившиеся из-под какого-то куста, и, обрадовавшись находке, взял их автора за шкирку, чтобы потащить на сцену. А география фестиваля огромна: в этом году – от Киева до Барнаула. Впрочем, нас несколько зациклило на околофестивальных проблемах – неактуально сейчас, зимой...
– Тебя как-то странно заносит по жизни – сначала в радикальную политику, а сейчас о тебе отзываются как о православном фундаменталисте...
– Во-первых, никогда таковым не был: религиозную нетерпимость не проявлял, монархистов на дух не переносил, с иконками Гриши Распутина не «рассекал»... А сейчас вообще достаточно далёк от этой проблематики... Для человека на пути вроде бы естественно периодически, подобно меняющей кожу змее, с головой, с детским интересом залезать в какую-то новую для него сферу, а после всё лишнее для стороннего наблюдателя, может быть, даже вообще всё, – отбрасывать. У меня, кстати, всегда потому за спиной тянулся хвост из разочарованных слушателей «из прошлых жизней». Кому-то до сих пор обидно за то, что кончилась депрессивная наумовщина и всякое там «про Бодлера и портвейн». Позже так же «обломились» господа революционеры – и дело не в том, что они мне не интересны. Это ярко и здорово порой – то, чем они занимаются, – просто я могу смотреть на это лишь как сквозь стекло, с внутренним ощущением постороннего. Где-то так же произошло и с христианско-миссионерским знаковым пространством. И дело не в охлаждении веры или чём-то подобном – в уверенности, что язык культуры, искусства не предназначен для прямой «проповеди на крышах». Там скорее «в конце XX века нельзя громко ни о Боге, ни о любви», как у Бродского было... Мне не импонируют мероприятия типа кураевского «Рока к Небу» – что-то в этом протестантское есть. В чём отец Андрей упрекал протестантов, в частности? В отсутствии вкуса. А чем кинчевское «мы православные, йе!» от этого отличается? Мой идеал культурного пространства – Вечное Средневековье, которое может быть только в леонтьевской «цветущей сложности». Была ведь музыка разных сословий – и её никто не смешивал. И есть знаменные распевы, и есть скоморохи, и есть народные, казацкие песни...
Во времена Владимира Красно Солнышко, согласно легенде, русичей привлекла в Византии именно красота Литургии. И никто «миссионерскую» помесь дога с носорогом не устраивал. Напротив, «калик перехожих» с духовными мистиками власть не жаловала, потому что Православие трактовалась народом своеобразно. Не шибко ортодоксально, а главное – без особого почтения к государственной власти.
– А с какой стати тебя занесло в НБП в середине 90-х?
– В те года радикально настроенная рок-молодёжь почти вся побывала в НБП – и Курёхин, и Летов, и Ревякин, и «Запрещённые барабанщики»... Авангардный стиль, совершенно неизвестный при «совке» интеллектуальный багаж европейских «новых правых» и «новых левых». Калугин в интервью тебе говорил, что традиционные знания и науки «вечного Средневековья», увы, оказались никем не востребованными, кроме такого плана политизированной тусовки. А без связи с традиционным символизмом искусство немощно. Почему именно такие социальные идеи? Ну, во-первых, «за державу обидно». То, в каком развале находилась при Ельцине страна, комментариев не требует. Впрочем, и поныне не намного лучше... И главные виновники известны – компрадорская буржуазия и чиновники. Про чиновников – это вообще «вечная песня»: кто из русской литературы XIX века их не вспоминает острым словечком... Именно в духе потайной, параллельной, бунтарской России – России староверов, Пугачёва, Разина, революционеров, да и многих диссидентов времён СССР, я думаю, русский рок пересёкся с нацболами. Другое дело, что лично я сейчас крайне пессимистично смотрю на возможности «реальной политики»: кругом многоуровневое «Общество Спектакля», которое идеи, партии и лозунги прожёвывает «на раз». Поэтому от «реальной политики», насколько позволяет совесть, дистанцируюсь...
– И «Убей Янки» со сцены больше не поёшь?
– Собственно, я так старательно избегал частого её исполнения лишь потому, что она мне смертельно надоела. Кроме того, не хотелось, чтобы из-за политизированной тусни она стала моей «визитной карточкой», – программными я полагаю всё-таки мистические вещи типа «От греха», «Масленица», «Сны серого кота». Но «окна РОСТА» нужны, я думаю. И пока в мире рвутся бомбы – а американские рвутся с характерным постоянством – стиль политического плаката будет востребован. Государство США и его политику я не люблю. К американской культуре это не относится, что вполне ясно из песни.
– А что побудило написать работу «Православие и рок-музыка»?
– В силу неплохого знакомства с православной литературой для меня естественно, что это пространство весьма интеллигибельно. А вот либеральный миф о «мракобесно замшелом Православии» ничто так не подпитывает, как неграмотные приходские «книжки-страшилки» для бабушек – про рок-музыку, про компьютер, в частности. При том молодое поколение «батюшек» на «ты» с компьютером, да и к рок-н-роллу лояльны. Поскольку многие – из сословия тех самых «рокеров». Но церковная дисциплина их чаще всего обязывает «сор не выносить»... А мне что? Я дисциплиной не связан. Вообще, нынешней околоцерковной интеллигентской культуре не хватает некой розановщины – не либерального, но, тем не менее, именно свободного философствования на «опасные» темы в этой сфере...
– По прочтении этой работы и других твоих статей на схожие темы возникает вопрос: чем тебе Блаватская и католики не угодили? Неужели милее наши попы с их храмом Лужка-Спасителя, построенного на взятые без спроса наши с тобой деньги? До недавнего времени они ведь и вовсе только и делали, что везли в страну дешёвые сигареты и алкоголь, пользуясь налоговыми льготами, и в этом смысле действительно приближали многих россиян к царствию небесному. Теперь всё больше по уголовщине: одно время каждую неделю в новостях рассказывали, как священники наши то прирежут кого, то свою же церковь обворуют. Мне кажется, после тех примеров откровенного мракобесия, что сам же приводишь в своей книжке, наша православная церковь как социальный институт ничего, кроме смеха, не заслуживает.
– Ну, примеры идиотских «наездов» на рок-музыку из статьи, как я там и обнаруживаю, оказываются не проверенными нашими «отцами» кальками крайне-правых протестантских и католических брошюрок. Так что из таких соображений любить больше западное христианство, нежели восточное, не пристало. Церковь – не только и даже не столько социальный институт, а мистическое тело Христово. А как «социальный институт» она, конечно же, несовершенна, – не лучше окружающего социума. И «там», и «тут»... А нелюбовь к католикам – это геополитика скорее, часть самоидентификации России как таковой, она была и при Невском, и в XVII, и в XVIII веке. Гитлер родился в
семье ревностных католиков, и танки III Рейха были с крестиками, очень похожими на кресты рыцарей-крестоносцев. Что касается Блаватской, если в работе, скажем, по истории или философии студент пишет ахинею, то, ставя «двойку», преподаватель его в ереси обвиняет? Я думаю, нет, – просто признаёт его безграмотность. Мне критики Блаватской традиционалистами геноновской школы достаточно, чтобы согласиться и с православной критикой. Ну, ахинея же... Безграмотная ахинея – чего о ней спорить-то... Древнейшая религия будхизм, блин...
– Не буду спорить, а то разговор на всю ночь затянется. Так нынешнего себя ты рискнёшь как-либо определить?
– Сейчас у меня весьма «тихий» период жизни – он уж точно не предполагает изобилия самоопределений. Что нового попробую сказать? Больше – скептицизма в хорошем смысле этого слова; желания смотреть на жизнь как на загадку, а не набор готовых ответов. И больше субъективности, ведь я знаю, что ничего не знаю, но это знаю именно я...
2004